Статьи по практической Хиромантии


Мы представляем Вам авторские статьи В.Финогеева, знаменитого в определённых кругах российского хироманта. В статьях представленны жизненные примеры исследования рук людей, и событий происходивших в реальной жизни. Наглядные примеры с картинками отпечатков рук, позволят Вам детально ознакомится и лучше усвоить материал. Професиональный подход и и новые идеи заслуживают уважения, и будут полезны не только обычным пользователям и начинающим в хиромантии, а даже людям довольно давно постигающим искуство хиромантии.

"ПРОБУЖДЕНИЕ"

Приближался праздник. В воздухе — звуки и запахи весны. Я в заботах: надо подобрать подарки учителям, где учится дочь, привести себя в порядок — парикмахерская, маникюр.
Настроение соответствующее, праздничное. В общем, все хорошо.
К этому моменту отец уже долго болеет. Он перенес не один инфаркт и операцию по шунтированию. В настоящее время ухудшение отмечается со стороны кишечника.
Месяц назад я приезжала на похороны бабушки. От встречи с отцом возникло тревожное ощущение — ему осталось недолго. Не очень понятно, как ты это понимаешь, чем осознаешь. Залетает откуда-то искра прозрения, предчувствие какой-то боли, еще не наступившей, но уже где-то существующей. Три года назад, когда он перенес шунтирование, он действительно был очень слабым, но было видно, что он боролся, и я знала, он не умрет. В этот раз было по-другому. Он сдался. Поник. Заранее перестал сопротивляться.
Я приехала на похороны бабушки рано утром. Путь от аэропорта до дома свернулся в серую точку. Я вошла в дворик перед домом. Стены из светлого песчаника были все такими же, я провела рукой по сколам, стертым углам — все знакомо с детства. Было много людей — родственники, знакомые. Лица не скорбны, но серьезны, на них легкая печаль, возникающая от мысли о собственной бренности. Лицо мамы бледное, на волосах черный платок, мы обнялись. Я говорю ей слова, которые имеют меньшую ценность, чем то невидимое чувство, что следует за ними. Между мамой и мной было непонимание, теперь это в прошлом, осталась любовь, с которой все начинается. «Как отец?» — спросила я. «Плохо, — сказала мать. — Уже не встает». Я заглянула к отцу. Он лежал. Видимо, он услышал, как я вошла, открыл глаза, наклонил голову. Увидев меня, попытался улыбнуться. Слабость, которая владела им, не дала ему. Я подошла ближе: «Папа». С усилием он приподнялся, сделал очень необычную вещь — поцеловал мою руку. В этот момент меня пронзила боль видения:
утрата неотвратимо надвигалась, и с ней огромный пласт моей жизни исчезал во тьме. Бабушку похоронили, я вернулась. Прошел месяц. Я периодически позванивала: «Как папа?» «Так же», — отвечала мама. Боль от предчувствия стиралась, осторожно пробегала мысль: а вдруг отец поправится, встанет? Но как-то не было отклика в душе. Мысль повисала без эха. Бабушка умерла в начале февраля. Теперь было начало марта. Откуда-то берется, возникает март, из невидимого адреса. В ночь с третьего на четвертое марта снится сон. Когда я заснула, я забыла, что это сон. Была реальность. Я у себя дома. Звонит телефон. Аппарат не такой, но я понимаю это сейчас. Там, во сне, он был тем самым, который я вижу здесь. Сон так реален, что пугает пробуждение, куда ты просыпаешься? Спал ты или нет? Если спал, это легче, а если нет, страшно продолжать. Я иду к телефону, снимаю трубку. Голос матери: «Папа умер, приезжай».
Надо ехать, я собираю вещи, беру дочь, мы едем в аэропорт. Приезжаем. Незнакомая квартира, но это наш дом. Заходим, много родственников. Лица возникают и исчезают перед взором. Я не плачу, я спокойна. Я перехожу из комнаты в комнату, думаю, надо дать знать мужу, что мы приехали. Надо позвонить. Вдруг на диване, вижу, сидит мой отец. Я удивлена, не пойми чего, а сказали, он умер. Отец смотрит на меня, я на него. Думаю, это хорошо. Сейчас позвоню мужу, вернусь, поговорю с отцом. Я звоню, не могу дозвониться до мужа. Трубку берет его сестра. «Ты разве не знаешь?» — «Чего я не знаю?» — «Твой муж погиб, он разбился».
Я проснулась от собственного крика. Я его не слышала. В памяти остался след крика. Я кричала где-то там, где меня еще не было. Потом мы поменялись местами. Я не открывала глаз, я еще не проснулась, но я ясно чувствовала: что-то меня перетаскивало из одной реальности в другую. Вдоль границы метафизической жути, объяснить и понять которую нельзя. Долго не могла осознать, что я на кровати, в своем доме и что это был сон. Медленно я постигала это. Отец жив — я догадалась,— вот почему он сидел на диване. Это значит, я вернусь и договорю. От того, что он еще здесь, разливалось тепло под сердцем, это тепло был путь в прошлое, в детство, когда все было хорошо и будущее было прекрасным.
Утром я рассказала сон сестре мужа, мужу не стали говорить ничего. Сон не надо было толковать, никаких символов не было, нечего объяснять, или, может быть, это скрытые символы, но над этим надо еще поразмыслить, попытаться постичь глубину, и, если она там есть, она откроется. Надо просто сосредоточиться, проявить немного настойчивости. Но на это не бывает времени, это откладываешь на потом, а «потом» не наступает. Сестра мужа сказала, что сон может быть обратный, что, наоборот, может быть, все будет хорошо. Я встретилась с подругой. В момент, когда я рассказывала сон подруге, зазвонил телефон. Я поднесла трубку к уху, это была мама. Первые звуки ее голоса, я все понимаю, и мое сердце делает длинный удар, дыхание мое останавливалось. Я уже знала, что она скажет: «Отец умер». Я ошиблась или, скорее так, мысль опередила время, потому слова матери были другими. Мать сказала: «Отец в коме».
Я собралась, выехала, дочь не стала брать, и этим реальность дня отличалась от той, что была ночью. Когда я приехала, отец был в реанимации. Я не хотела идти к нему в палату, не знаю почему и не объясню. Будто там была пружина, ее надо было сжать, чтобы пройти, сжать грудью. Я не пошла. Была двойственность: надежда, что он выйдет из комы, и знание, что он умрет. Что наступило время. И остановить это нельзя. Как, например, еще можно было остановить три года назад, когда казалось, что он умирает. И он умер. Остановилось сердце.
Получается, что реальность непрозрачна или что на глазах повязка, и эта повязка снимается во сне. Чтобы увидеть, надо закрыть глаза. И уснуть».
отпечаток ладони



Линия жизни по индийской традиции имеет название «линия отца». Линия матери — линия головы. Отец дает жизнь, а ум зависит от матери. Если линия жизни имеет повреждения, то это трактуется как более ранний уход отца из жизни, чем матери, если линия матери не имеет нарушений. В нашем случае линия отца демонстрирует вилкообразный компенсированный разрыв (рис. 4, красный, компенсирован линией судьбы — голубой).


"НЕВОЛЬНЫМ СТИЛЕМ"

Страх был очень коротким. Вспышка паники пронеслась мгновенно, пока я летела в воду. Я ушла с головой, отчаянно забарахталась, выскочила наружу. Глотнула воздуха. Воздух спасителен, я вытащила руки из воды, стала хватать его руками, пальцами пытаясь зацепиться за воздух. Удержаться. Хватать было нечего. Я крепко сжимала пальцы в кулачки, но ничего в них не оставалось. Голова ушла под воду. Я вдохнула воды. Первое, что исчезло, — шум. Наступила полная тишина. Плеск воды, крики, чавкающий звук — это лодка, переворачиваясь, засасывала воду. Мощное бульканье выходившего воздуха. Удары весел. Стук лодки о борт судна. Все удалилось. Перестало быть. Второе страшное ощущение — физическое замедление всякого движения. Тормозящая сила останавливала все внутри меня, то же происходило снаружи. Руки, ноги отнялись, будто их не было. Ни головы, ни тела — ничего не осталось. Медленно я опускалась в глубину, меня засасывало под борт сухогруза. Осталось только зрение. Внутри никакого страха, ни печали, никаких мыслей и тревог. Покоя тоже не было. Пустота. Я смотрела наверх: там — свет, линза поверхности в бликах солнца. Черное днище корабля. Рядом темная форма поменьше — лодка. Она еще на плаву. Вокруг меня зеленоватая муть, вода наполнена мелким речным илом, похожим на пылинки, которые иногда вспыхивали как искорки. Зрение сужалось, гасло. Картинка сжималась в полоску, потом в точку. Светящееся игольное ушко. Оно исчезло.

Я была дочерью капитана речного грузового судна. Мне было семь лет. Я не умела плавать. Корабль зашел в затон для разгрузки. Стоял чудесный летний день. Солнце било жидким золотом из голубизны неба. Пока судно разгружалось, мне пришла охота покататься на лодке. Грести я умела, отец научил меня. Плавать не научил. Пытался сделать это два раза. Простым народным методом. Выплыл на лодке на середину реки, столкнул меня в воду. Я топором ушла ко дну. Отцу пришлось нырять. «Маловата еще, — изрек отец, мне было четыре года. — Подрастет — тогда». Он проделал это в мои пять. Результат оказался прежним, я не показалась из темной толщи. Отец бросился за мной. Вытащив, покачал головой: «Странно, не плывет». В свои семь я была девочка самостоятельная, решительная, командовала всеми, кроме отца. Я захотела поплавать на лодке, никому из команды не пришло в голову остановить меня. Дочь капитана. С собой я взяла еще двоих ребятишек, мальчика четырех лет и девочку трех. Серьезная команда.
Судно было груженое, борта низко, нас легко спустили на воду. Погода райская, ни ветерка, ни ряби на воде, плывешь как по шелковой глади. Я гребла, они сидели в лодке, глазели по сторонам. Вертели головками туда-сюда, сидели тихо, вели себя хорошо, со мной не забалуешь, я была строга. Затон небольшой, никаких других судов или лодок не было. Все спокойно. Мы плавали долго. Время от времени я сушила весла, и мы просто лежали в лодке, глядели в небо.

Наконец я направила лодку к кораблю. Подплыв поближе, я поразилась изменению: борта корабля выросли, сделались огромными. Походили на огромный забор. Тогда я не понимала, не знала: судно без груза стало легче, всплыло, борта поднялись. Подошел дежурный матрос, молодой парень, наклонился к нам. Я спрашиваю: «Где папа?» Матрос отвечает: «Папа отдыхает, команда спит после разгрузки, сейчас я вас вытащу». План у него, видимо, был такой — спуститься в лодку, взять нас, поднять, поставить на палубу. Матрос был высокий, здоровый, ладони у него были шириной с весло. Матрос прыгает в лодку, попадает на край, лодка опрокидывается, мы летим в воду. Шум, плеск, визги. У матроса только две руки. Нас трое. Наверное, он подумал, что я-то умею плавать, я — старше, а те — совсем крохи. Точно утонут. Он схватил их за шкирки, поплыл к берегу, благо не далеко. Я пошла ко дну. Случайно на палубе оказался еще один матрос. Услышав шум, он подбежал к краю, увидел картину, ринулся в воду. Нырнул за мной, вытащил.
Я этого не помню. Я нахлебалась воды, потеряла сознание. Очнулась на палубе, мне делают искусственное дыхание, из меня извергается вода, я задыхаюсь, кашляю. Угольное ушко света раздвигается, в меня врывается реальность, во мне все заработало, задвигалось, застучала кровь, побежала по жилам. Тело закололо мелкими иглами. В груди очень больно. Я задвигалась, попыталась сесть. Когда я пришла в себя, все завопили от радости. Помню, буфетчица снимает с меня платье, я была в сарафане, который назывался солнце-клеш. Я вижу, как она раскладывает сарафан на палубе для просушки и как широко расстилается подол. Я еще немного плохо слышу, голова чумная. Но очень быстро проясняется. Молодой матрос, тот самый, который неудачно помог нам вылезти на борт, встал передо мной на колени: «Я тебя очень прошу, не говори папе, а то меня спишут на берег». «Хорошо, — говорю я, — не скажу». Слово сдержала, рассказала об этом отцу, только когда мне исполнилось шестнадцать. Плавать я так и не научилась».

отпечаток ладони

Система самосохранения имеет нарушения. Из признаков группы В — компенсированный вилочковый разрыв линии жизни (рис. 4, зеленый, компенсация — линия судьбы — голубой), второй симптом — перекрест на линии головы (рис. 4, оранжевый). Симптом группы С — крестообразная фигура в 4-м поле (рис. 4, красный). Поле 4 относится, если применять традиционные представления, к зоне Луны. Крестик в этой зоне издавна считался выражением опасностей от воды. В некоторых случаях, как показывает опыт, если научиться хорошо плавать, крестик исчезает.


"БЕССОННИЦА"

Жена уехала к сестре. Два дня уже прошло. С женой практически не ругались, были кое-какие разногласия, но без рукоприкладства. «Надоел ты мне, — сказала жена, — поеду к сестре, отдохну от тебя». Собралась и, в общем, даже дверью не хлопнула. Я тоже с облегчением вздохнул: неизвестно, кто от кого отдохнет. Дочь со мной осталась. Май на дворе, ей доучиваться месяц. Девятый класс. Сын-то давно упорхнул из гнезда, женился, живет самостоятельно. Да, с дочерью последнее время тоже особого миру нет — что ни скажу, все не так. И в прическах я ничего не понимаю, в одежде не смыслю, и в музыке, какую она слушает, не разбираюсь — у меня ухо не того размера. Сложно с ней стало: как мать, умеет завести человека.

Наступает вторая ночь без жены. И вот не могу заснуть. Лежу, ворочаюсь, нет сна и все. Не понимаю причины. Вроде все нормально, на работе порядок, но вот все какие-то мысли лезут. Обычно приду в спальню, голова до подушки не долетает, а уж сны вижу — и до утра. В этот раз не так: чуть было задремал, потом проснулся, не спится, хоть ты тресни. Причем чую, что-то накручивается, как на резьбу, болванка какая-то необъятная накручивается, лезет, прессует. На спину перевернусь, на живот, на бок, все одно — не сплю. Плюнул, встал, пошел на кухню, налил воды, сел за стол. Пью воду. Не помогает. Выпить бы водки, да завтра за руль. Сижу, думаю: дай почитаю. Надо почитать что-нибудь занудное, глядишь, и усну. Возьму-ка у дочери учебник физики.
Я в комнату дочери, думаю, зайду потихоньку, достану книгу. Подхожу, гляжу: под дверью полоска света, приоткрываю — ба, сидит моя дочь в ночной рубашке за столом и что-то пишет. Лампа горит настольная. Я говорю: «Ты чего не спишь?» Она поворачивается ко мне, отвечает как-то очень серьезно: «Да вот не спится». А сама рукой закрывает лист бумаги. Это меня обидело, и что скрывает от меня, и что не доверяет и думает, я буду силой отнимать. Я промолчал насчет ее писанины, сказал: «И мне не спится, дай-ка мне почитать что-нибудь умное, глядишь, и засну». Она говорит: «Вон информатику почитай как раз». Я взял, вышел, вернулся на кухню, пью воду, читаю, но глаза по тексту смотрят, и все думаю, думаю, а какую думу думаю — не пойму. Сыплются картинки из детства: то бабушка меня куда-то за руку ведет, то вдруг мать в гробу увидел, аж вздрогнул — какой тут сон! Страх накатил. Вот еще глупости! Нет, надо взять себя в руки. Не могу взять, не за что. Отправился в спальню, лег — тщетно, сна ни в одном глазу. И так бессонница достала, прямо ощущаю: хочу умереть. Беда. Не знаю, как до утра дожил.
Так глаз и не сомкнул. Голова немного чумная, но в общем нормально. Дочь проводил в школу. Сам сел в машину, поехал на работу. Еду, вдруг затрясло машину, правое заднее колесо запрыгало. Выхожу — черт, так и есть, прокол. Делать нечего, надо менять. Достал домкрат, несу, вдруг этот домкрат будто сам собой выпрыгивает у меня из рук и — бац по ноге, по левой, по пальцу. Я аж взвыл, так больно, прямо по ногтю большого пальца. Что делать, ничего не поделаешь, колесо менять надо. Поменял, еду, думаю: вот к чему бессонница приводит, домкрат в руках не удержал. Отработал день, вернулся домой. Сел за стол, поел чего-то и не заметил, как сон меня сморил. Проснулся — голова на столе, правая рука затекла, не могу двигать. За окнами темно, думаю: что это я? И сперва мысль была: где я? Озираюсь, понял — дома и трезвый. Иду в комнату дочери. Дочери нет, гляжу на часы — ба, десять вечера. Где же ребенок? Уж давно должна была из школы прийти, а ее нет. Хожу, внутри вдруг стало мелко-мелко дрожать, сердце гулко бьется, ноги не держат, я сел. Пот холодный на лбу выступил. Я встал, позвонил дочкиной подружке. Та говорит, ничего не знаю, видела, пошла домой, так это еще в два часа дня было, больше не видела. Мне стало дурно. Ноги прямо отнялись, я сел. Сердце сжало, с этого момента знал, что-то случилось.

Мобильных тогда не было, так бы позвонил, все выяснил, ан нет. Хожу, маюсь душой сильно. В двенадцать звонок. Бегу. Голос: «Вы такой-то?» — «Да». — «Из больницы, ваша дочь у нас». Кричу: «Что с ней?» —«Приезжайте, вам скажут». — «Жива, хоть скажите?» — «Жива». Слава Богу! Дую в больницу. И радость, что жива, что нашлась, и страх, что с ней. Прилетаю в палату. Лежит моя доченька бледная, голова перевязана, правая нога в белом в чем-то. Я к врачу, тот объясняет: «Сбили вашу девочку машиной». — «Что? Где? Как? Какие повреждения?» — «Не волнуйтесь, жить будет, ушибы головы, легкое сотрясение мозга, перелом левой ноги». — «Боже мой, ходить-то будет?» — «И танцевать», — сказал врач и удалился. Я к дочери, сел возле, смотрю на нее, она вроде как в забытьи, но вот пришла в себя, как бы проснулась, слабо улыбнулась: «Папа». У меня в глазах резь, слезы на глаза. Сижу, руку ее глажу, понимаю, как я, оказывается, люблю ребенка, жизнь за нее отдам, вот оно главное — чтобы жива, чтобы здорова, остальное — такой вздор, такая ерунда, такие пустяки! Такое в душе поднялось, такое просветление вдруг настало, так хорошо.
Всю ночь просидел возле кровати, думаю, чтоб я еще одно какое-то свое дурацкое замечание сделал, чтобы хоть раз сказал, что мне некогда, сама давай, чтобы хоть раз с раздражением отреагировал. Все, с этим покончено. Потом дочь рассказала, что парень ее один преследовал, она ему в тот вечер письмо писала, чтоб отстал, а то родителям скажет. После школы встретились они, объяснялись, поругались, она бежать бросилась, он за ней, на дорогу выбежала, тут ее авто и зацепило. Парень убежал; хорошо, водитель правильный оказался, вызвал «скорую», доставили дочь в больницу. Два месяца пролежала, а тот парень больше не появлялся. Вот такая история».

отпечаток ладони Линия дочери вторая от основания большого пальца. На линии наблюдаются прямоугольное образование, две поперечные линии (рис. 4, линия дочери — желтый, прямоугольник и поперечные — красный). Прямоугольник выражает нарушения системы самосохранения, часто аварийную ситуацию, связанную с автотранспортом. Другое значение, особенно если прямоугольник приподнят (потому на отпечатке он темного цвета), говорит о соприкосновениях с нехорошими людьми (также дурная компания), в данном случае — преследование со стороны юноши. Поперечные в общем случае выражают трудное время, кризисные периоды, «удары судьбы». Эти удары иногда могут быть и чисто физическими, поэтому поперечная может трактоваться как травма. Это особенно верно, если на руке родителя есть нарушения; например, у нашего героя есть компенсированный разрыв линии жизни (рис. 4, зеленый). Первая поперечная линия в нашем случае выражает переживания (трудное время) дочери в связи с домогательствами парня. Вторая — означает два месяца в больнице, проблемы в школе.


Вернутся назад в раздел линия жизни ?